sozero (sozero) wrote,
sozero
sozero

Category:

Что мы построили под видом демократии – рай для мигрантов, плаху для своих?

Нам демократия дала
Свободу матерного слова.
Да и не надобно другого,
Чтобы воспеть ее дела.

(Евгений Лукин)


Уж 30 лет мы строим демократию, положили на ее алтарь несчетно жертв – но что это такое, в расслоенном этой стройкой обществе общепонятного ответа нет. Пожалуй, 30 лет назад все как-то ясней было; сегодня же за призыв к этой демократии можно и в морду получить от особо ярого патриота.

Хотя дословно, в переводе с греческого, демократия означает власть народа – и в этом смысле вовсе не враждебна воюющему с ней патриотизму. Но тот жертвенный посыл, который лег в основу нашей демократии, придал ей и иной смысл: такая шоковая терапия для народа, что вгонит его в гроб – и глазом не моргнет.

Так в принципе нужна нам демократия? И что мы строим под ее неясным видом: власть народа – или гроб с музыкой для него?

И мне сдается, что скорей второе – хоть музыка при этом самая бравурная и уже можно говорить открыто чуть не все, не будет ничего.

Но главный признак демократии – все же не право безлимитной болтовни, а право народа выбирать по себе власть, чего при всем струящемся бравуре он лишен сегодня начисто. Повтор еще советской фикции, осмеянной советским классиком Твардовским в поэме «Теркин на том свете»: «Обозначено в меню, а в натуре нету».

Эта сатира над советской помпой и ее отрывом от натуры была опубликована в главной советской же газете «Известия». Сегодня, как опять понятно всем, у нас ни такой классик, ни такая публикация в ведущей прессе невозможны. И при отмене той контрольно-пропускной сатиры лишь зазнамый жулик может выбраться за счет платящих за его рекламу жуликов.

Я это в чистом виде наблюдал на последних наших губернаторских выборах в Архангельске. За власть там бились трое откровенных шельм, о чем все знали – как и то, кого надо выбирать и почему те никогда не будут выбраны. Называли двух директоров северодвинских заводов «Севмаш» и «Звездочка» по строительству и ремонту атомных подлодок. Они спасли свои заводы-государства от разрухи, развалившей область – но никогда б не взяли деньги от «Лукойла» и других «черных» инвесторов, чтобы затем вернуть их в виде контрибуции с народа. Да таким белым воронам никто бы таких денег и не дал!

После архангельского выборного краха Путин отменил вовсе губернаторские выборы, ушедшие под эти теневые общаки. Как бы отсек гангренный член, не став его лечить – но тогда надо отменять и все остальные, пораженные той же гангреной выборы. Но отменили явочный порог и графу «против всех» – последний шанс народного протеста. В итоге всеобщее выборное право подменилось у нас узким правом этих теневых пройдох: один из них, как бы ни ненавидим был, уже пройдет наверняка, хоть даже один голос за него – его же самого – и будет в урне. И такой прецедент уже реально был.

Другой ключевой признак демократии – равенство всех перед законом – у нас такой же призрак. И хоть сословия еще законодательно не введены, фактически все общество уже разделено на разно-правовые касты.

Есть каста ВИП-людей – уже и не людей, а неподсудных никому богов; их присных – тоже не подсудных никому, кроме как тем богам. Те боги иногда дерутся меж собой – и побежденного могут спихнуть в Басманный суд; но никакому суду не дотянуться самому до их небес обетованных. Присный может сбить насмерть пятерых, переехать своим джипом постового – и смело ехать дальше. Максимум в итоге придет в суд его именитый адвокат, еще и пэр общественной палаты, от которого любой судья со страха заползет под стул. В общем отжим до еще Русской Правды Ярослава XII века с ее разными вирами за «живот князя, тиуна, страдника, изгоя».

Сословие людей делится на собственно людей, еще не людей – рабочих и крестьян, и уже не людей – пенсионеров, бомжей и рабов. Люди – это кто под феодальной властью ВИПов смог урвать себе реальные права на медицину, образование, жилье. Проще сказать – кому сегодня по карману, набиваемому чаще всего втеневую, купить квартиру по ее лихой цене. Это процентов 10 населения: обслуга нефтегазовой кишки, торговцы всех мастей, топ-менеджер, коттеджный архитектор, адвокат и т.п.

Еще не люди – подавляющее большинство страны – на свою среднюю зарплату не только что жилья, но и путного куска мяса не купят на обед, жрут всякую перемороженную кенгурятину на пальмовом масле. И объемы сноса к нам этой субпродукции, что «люди» не положат в рот под страхом смерти, потрясают.

Многим пенсионерам и та кенгурятина – за двунадесятый праздник. «А костей нет сегодня – для собачки?» – спрашивают бабушки в мясном отделе, но по глазам видать, что никаких собачек у них нет в помине. Как вообще они живут – родной науке неизвестно. Впрочем и как она сама живет, ей неизвестно тоже. Во всяком случае все капитальные открытия сделаны ей еще до наступления на ее горло наших рынка с демократией.

Бомжи – и вообще необсуждаемый, словно и несуществующий предмет. У них нет даже номинальных прав на жизнь, и граждане с определенным местом жительства предпочитают их в упор не замечать. В отличие от бродячих собак, хотя бы приблизительно сочтенных, их даже не пытаются считать. Как летошний снег – без всякой пользы, памяти и сострадания в душе.

Зато рабы становятся все более востребованным кладезем на стройках нынешнего века и в других, все менее наукоемких производствах. Власть, очевидно, только за, чтобы их контингент, и самый безопасный для нее в протестном плане, числом догнал и перегнал рабочий. Все спекуляции насчет пускать их или не пускать к нам из еще более убогих стран, как и о всякой расово-религиозной мути – тут вовсе ни при чем. Они все больше вхожи к нам по чисто объективному закону – коли при нашей феодальной демократии все более в ходу их неквалифицированный и дешевый труд.

И невольничий рынок стал у нас одним из самых ходовых. Рабы-строители, сельхозрабы и прочие свободно покупаются на пятачках, которые за свою долю в этом бизнесе пасет полиция; объявления типа «куплю раба» уже обыкновенны в Интернете. А секс-рабыни вообще открыто предлагаются в самых тиражных и демократических газетах: все издевательства над ними, по желанию клиента, рабовладельческие фирмы гарантируют.

Но что особо отличает нас от демократий других стран, где существует то же социально-подоходное деление – это ведущий путь к доходному имению. В тех демократиях больше, как правило, имеет тот, кто больше дал всем, продал полезного товара. Лучший пример – первый миллиардер Америки Билл Гейтс, давший своей стране и миру массу программного продукта, хлеба современных производств.

У нас же в цвет вышли те, кто больше взял или украл у всех – на нефтяных аукционах, по фальшивым авизо и путем прочих рейдерских захватов. Типичный наш магнат – по профессии никто, работает никем, крадет бесстрашно и безбожно. Не основатель, не организатор производства – а отъемщик акций, в общем чистый паразит. Чаще всего меж ним и тружениками его факторий непроходимая стена, указанная еще в эпиграфе сатирического журнала «Трутень» екатерининских времен: «Они работают, а вы их труд ядите».

Рабочие под новым феодальным игом ненавидят этого упыря, а он их не считает за людей. И если западные демократии идут к сокращению разрыва меж богатыми и бедными, у нас все глубже этот коренной разрыв. Рабочий недочеловек уже заведомо не может дать своим детям такое образование, лечение и прочее, чтобы хоть те когда-то вышли в люди.

Хотя одна грань меж нашими сословиями все же идет к стиранию – между рабами и рабочими. Поскольку на тот мизер средней по стране зарплаты для рабочих может пойти только попавший в страшный капкан обстоятельств самопродавец себя. Так встарь когда-то продавали себя в рабство свободные с рожденья люди – наша ж демократия ввела такой капкан для большинства трудящихся страны.

Но такое регрессивное строение, живущее с убогого отсоса своих недр, не может иметь будущего. Чужие демократии, гуманные внутри себя, но агрессивные вовне, задавят все равно дурной анахронизм.

И еще о призначной для демократии свободе слова – у нас опять же только призрачной, зажатой еще больше, чем в СССР. Советская цензура убивала слово, но не убивала мысль, литературные побеги от которой зеленели, сколько их ни обрезали, и так или иначе пробивались к жизни. А демократическая цензура вырубила сам этот корень – тогда сами собой заглохли и его побеги. И книга из возбудителя мыслей и чувств превратилась в средство их детективно-дефективного забвения.

Эта задача умственного обрезания народа для его трудовой и выборной эксплуатации была решена так. Сажать за вольномыслие уже не стали – но просто тем, кто не врал в пользу новой власти в пору насыщения прилавков за счет сокращенья числа едоков, перестали платить гонорары, и они сами вымерли. А те, кто врали, подсекли своим враньем самую литературную идею – после чего народ и перестал читать что-то всерьез, переключась сполна на эту дефективщину. А то и вовсе на не требующий даже знанья «букафф» зомбоящик.

Припомнить для сравнения – опального при советской власти Пастернака, превращенного затем в дубину для битья по ней, хотя и не печатали подолгу, но не лишали ни дачи в Переделкине, ни средств к существованию. В начале ж 90-х я лично видел классиков родной литературы, которым было нечего, дословно, есть и некуда деваться: либо продать перо и душу новым идолам, либо повеситься на люстре.

Журналистика попала в те же жернова, но как более поверхностная и живучая трава чуть дольше упиралась и цеплялась за свое. Ее накрыл уже наш рынок, ставший в нашем византийском государстве не средством, а фетишизированной целью жизни. На первых, самых вдохновенных рыночных порах так всем и внушалось: «Рынок есть рынок, и если поразил голодной или криминальной смертью сколько-то народа, что поделаешь!» То есть жизнь человека – тьфу, а этот идол рыночный священен! Хотя должно быть все наоборот: священны жизнь человека и душа, а рынок, мрынок и прочие подсобные для жизни средства – тьфу!

И этот вывернутый наизнанку рынок скрутил пуще любой цензуры нашу прессу. Под лозунг «Демократия для демократов!» сначала власть, потом взращенные ей упыри щедро подмазали те СМИ, которые кадили рынку с демократией. И их пресс-монополия сбывать свою продукцию по цене ниже себестоимости обрушила всю конкуренцию на этом рынке. Впрямь рыночную прессу, живущую с дохода от продаж, просто не стали брать распространители, заваленные демпинговым полноцветом. И говори что хочешь – но если это не в масть спонсорам, глас вопиющего уже не выйдет за предел его пустыни.

В итоге наша вышедшая из рукава дремучей византийской рясы демократия стала для униженного и оскорбленного ей большинства садюгой из того же «Теркина»:

Это вроде как машина
Скорой помощи идет:
Сама режет, сама давит,
Сама помощь подает.


Но на вопрос, нужна ли нам она, я все-таки принципиально бы ответил да. Поскольку кличи патриотов заменить эту народную косилку добрым косарем, скосившим бы избыток паразитов, находят, как коса на камень, на другой вопрос: а как его ввести во власть? Никак. Как доказала та же рухнувшая от засилья тех же пороков Византия, да и царская, и советская Россия, – сама власть не способна к самоисправлению. Лишь голос большинства с реальным правом выбора способен привести ее – и все наше дальнейшее – в порядок.

Но это – в принципе, а наша явь как в поговорке «Бог – свое, а черт – свое» сводит нас, как ни крути, к тому же черту. Построить социализм с человеческим лицом нам коксу не хватило – и стали строить капитализм с нечеловеческим, что вовсе жрет людей; и кабы не мигранты, наши города и веси сегодня выглядели б довольно пустовато.

Но жить-то хочется! И это крайнее, неистребимое во всем живом начало пытается любым, даже кривым путем найти себе дорогу. И при все более очевидной невозможности порвать законно путы, одолевшие наш тоже не подарочный народ, оно стихийно выбирает этот кривой путь.

Он называется у нас то так, то сяк: одно время назывался скинхедами, фашизмом; потом пришел Навальный, за ним придет еще кто-то на волне не утоленного запроса, чтобы снова ничего не утолить. Все как-то вкривь идет – но ничего прямого наша изнутри кривая демократия уже не оставляет, вцепившись в свою власть до посинения и хая на чем свет любую попытку новых выборов по существу.

Но есть закон: любой загнанный в угол организм готов с отчаянья, рассудку вопреки, на все. Зачем же загонять туда целый народ?

Но наши ВИПы словно в упор не замечают этого народного отчаянья:

Не внемлют! видят – и не знают!
Покрыты мздою очеса:
Злодействы землю потрясают,
Неправда зыблет небеса!

(Державин)

И под такой покрышкой нашему народу остаются всего два пути. Либо покорно сдаться вымиранию и замещению себя рабами-чужестранцами – либо принять от оголтелой молодежи ее закрайний путь. Который точно на таких же дрожжах постиг униженную после Первой Мировой Германию, где те же паразиты, попивая кровь той нации, ввели ее в тот же кривой экстаз. Нелепо же верить, что их Гитлер возник вдруг из ничего – как велят наши цензоры, изъявшие из продажи его «Майн кампф» за слишком явную перекличку с нашим настоящим. И наше загнанное в угол большинство уже в душе не грезит ни о чем, кроме как вздернуть на поганых сучьях тех же упырей. И по статистике у нас ничто сейчас не популярней грезы о возврате смертной казни.

И строим мы сейчас, с подмогой пришлого отребья, виселицу – лишь еще неясно, для кого: поставленного на вымирание народа или поставивших его на вымирание владык. Но станет ясно, как только в стране, где еще как-то держится на нефтяном подсосе потребление и чахнет производство, рухнет этот нефтяной подсос и уже свитая вчерне петля сама укажет ее выбор.

Александр Росляков

Tags: общество, эпоха развитого путинизма
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments