sozero (sozero) wrote,
sozero
sozero

Categories:

Наваждение. И тут вся его ненависть…

Николай Васильевич Кулаков вышел с работы в самом скверном духе. Нынче давали всем конверты, и он нашел в своем совсем не то, что ожидал. Мало того. Их секретарша Танечка, умевшая только строить глазки и вилять бедром, открыв свой, аж зарозовелась сквозь всю ее пудру. Все знали, что с ней путался начальник, не стесняясь оглаживать при всех ее бесстыжую головку. А она, значит, зря время не теряла! И теперь, можно сказать, загребает его, Николая Васильевича, кровные! И даже не столько в этих кровных было дело, сколько в самой обиде – усугубленной тем, что он даже не знал, как расквитаться за нее. Был бы еще мужик – но баба, самый этот, ешь его трамваем, скользкий пол!..


В таком расстройстве Николай Васильевич направился в ближайший кабачок на встречу со старым корешем Максимычем – уже загодя предвкушая ее начало:

– Привет, мужчина! – сразу обдаст уютной стариной Максимыч. – Ну как оно ничего?

– Да все, – ответит Николай Васильевич, – не мы его, а оно нас! – И дальше в ядовитых выражениях пройдется по своей обидчице – а заодно и по всему нынешнему ананасу вообще.

Но кореша там еще не было; он взял накатанную сотку водки, пиво и сел за столик. Обидчица не шла из головы, вызывая все новые и новые приливы ненависти, не погашенной и первым, самым смачным натощак глотком. Но как человек справедливый Николай Васильевич не просто ненавидел – а пытался вникнуть в саму суть чужой души, понять ее порочные потемки…

И тут случилось маленькое чудо. Он до того проникся образом своей врагини, что вдруг… сам ощутил себя на ее месте. И обнаружил, что у той имелась дочка-первоклашка от неясного отца, убогая мамашина квартирка и страшная нехватка во всем остальном: от времени на личное устройство – до той же пудры мазать нос. А не подмажешь – и не глянут, и поди слови в таком отчаянном цейтноте дефицитного папашу дочке!.. И тут еще этот начальник с его окаянной шашней: по головке гладит – а сам ревнует, злобствует, не отпускает ни на шаг, всем своим подлым перевесом требуя ее уступки… Николай Васильевич видит, как Танечка бьется, бьется – и вынуждена, по безвыходности, уступить…

И тогда вся его ненависть переходит на начальника. И сам он, как по волшебству, заходит в его душу. И видит, что тому не сладко тоже.

Жена вступила с ним в развод, еще подлее действуя его трехлетним сыном – ангел, копия! – как тесаком в судебной тяжбе по разделке нажитого. Друзья рады давать полезные советы, адвокаты рвутся в гонорарный для них бой; но дело не в советах и не в адвокатах – а в том, что все, ради чего он плутовал и напрягал горбыль, вдруг оказалось мыльным пузырем и только!.. Танечка нужна ему как крайняя отдушина в его безвыходном чаду, но будучи уже раз обдуренным, он не дает ей спуску – не желая нипочем обдуриться снова…

И тут вся ненависть Николая Васильевича переходит на ту жену. И он тотчас начинает чувствовать себя в ее не менее несчастной шкуре.

Любовник, как в отместку за измену опостылевшему мужу, достался ей такой, что и врагу не пожелаешь. Никакой за внешним, и подсекшим сдуру, артистическим прикидом не артист – а аферист, недавно из тюрьмы, хоть и с набитыми карманами. И спит с ней, удовлетворившись самым непотребным образом, прямо с пушкой под подушкой, чуть что: «И тебя, суку, и щенка пришью!» И привел ту, перед которой прежде трепетали мужики, в такой трепет, что она и пикнуть боится, только ждет, чтобы он пришил еще кого-то – и ушел туда, откуда и явился.

Но и у этого нелюдя, как понял Николай Васильевич, едва совпал с ним, были все причины ненавидеть человечество – в особенности ту его, едомую трамваем часть.

Был некогда и он приличным человеком, имел свою жену, квартиру в блатном доме и весь домовой уют. Но надо ж было въехать по соседству дипломату Соскину с супругой! И ну они обарахлять свое жилье таким, что не всякому еще и снилось! Жены, как водится, побабились, и вскорости своя сказала, что свой телевизор ей, после соседского, не смотрится. И мебель давит, и унитаз безвентиляторный зад жмет…

Терпел, терпел он – храня за все мелеющий оклад секреты родины на оборонном предприятии. Но, с одной стороны, жена как сходит к дипломатше – в слезы и с собой спать не кладет. С другой – чего ж такую родину оборонять, которую сосед за вентиляторный дристальник продает? И не стерпел. И потащили к нему тоже все такое – и натащили аккурат на десять с гаком. Жена, что первая под монастырь толкала, первая ж, прибрав все, что смогла, и отскочила.

А Соскин, то же самое тащивший на законных, все пер к себе и пер. И уже жены целого подъезда от зависти нещадно грызли ногти – и своих мужей.

Этого Соскина, зажегшего и весь гражданский гнев, Николай Васильевич увидел еще юным, прыщеватым школьником. Он был самым слабым в классе, не умел курить, ругаться матом и бить других в лицо. За что те его дружно презирали и ставили ему под глаз негаснущий светильник. Но со временем возник свой конек и у него. Его родители служили тоже с выездом туда-сюда, привозя ему из-за бугра всякие редкие еще машинки, ручки и так далее. Сперва он этим мало дорожил, даже одаривал за так неблагодарных одноклассников. Но углядев их жадно цепенеющие на подарки глазки, повел себя умней. Уже ничего так просто не дарил; наоборот, прикапливал свой золотой запас, нарочно хорошо учился, чтобы ему везли щедрей, на зависть окружающим…

Потом он поступил в международный институт, где его никто уже не обижал; напротив, встретились единомышленники – и разошлись по глобусу… Но и тогда он продолжал всей своей службой и ее плодами мстить былым обидчикам. Особенно одному, самому гнусному и плодовитому на издевательства, чье лицо помнилось ему дольше других. Лицо этого губастого двоечника и Николаю Васильевичу показалось страшно знакомым, потому что… как две капли воды походило на него самого, Кольку Кулака в шестнадцать лет.

И тут вся его ненависть…

Но в этот миг над ухом раздалось:

– Привет, мужчина!

Он вздрогнул, оглянулся – и увидел благодушного Максимыча с той же стопкой и пивным бокалом.

– Ну как оно ничего?

– Да вот, – машинально отозвался Николай Васильевич и заглох на полуслове. Говорить на заданную тему с приземлившимся рядом дружком ему вдруг расхотелось…

Но чуть спустя, взяв еще сотку с пивом, он горячо вещал в лицо приятелю:

– Конверты выдали сегодня. Смотрю, Танюшке, секретутке нашей – полные трусы!..

И в его душу возвращалось прерванное ненароком чувство личной справедливости и правоты.

Александр Росляков

Tags: общество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments