sozero (sozero) wrote,
sozero
sozero

Categories:

Точки перегиба

Несмотря на то, что американские СМИ однозначно трактуют результаты выборов 3 ноября, как победу Байдена, до сих пор ситуация находится в неопределенном положении. Как, кстати, происходило и во время дуэли Гор-Буш (мл), когда демократ Гор тоже принимал поздравления, а Буш пересчитывал.


Однако сегодня не 2000, а 2020 год. Двадцать лет — большой срок, и кризис, который уже тогда накрывал США, сегодня нависает девятым валом. Всё похоже, но всё не так.

Стоит сразу оговориться. Этот праздник жизни все равно не наш, оба (всё ещё) кандидата — не наши избранники, да и наши проблемы их не волнуют. Поэтому болеть за кого-то из них — дело, конечно, личное, хотя и в определенном смысле ставит вопрос о степени разумности болельщика.

США, как ведущая страна мира, а вместе с ними и вся глобальная экономика столкнулись с классическим кризисом капитализма, который наблюдался и ранее. Кредитная экономика позволяет побеждать любые иные, некапиталистические системы, за счет опережающего развития, которое и обеспечивается кредитной накачкой реальной производящей экономики. США выгодно использовали еще и статус доллара, как мировой валюты, что позволяло им не накапливать инфляцию внутри своей экономики, а попросту разбавлять ее в окружающем пространстве. В химии есть такой термин «бесконечное разбавление», когда объем растворяемого вещества пренебрежимо мал с объемом растворителя. Увы, но экономика — не химия.

Однако непреложные экономические законы рано или поздно, но приводят к ситуации, когда падающая рентабельность становится ниже кредитной ставки. С этого момента начинается долговой кризис, который может длиться достаточно долго за счет размеров самой экономики, но как любой хронический кризис, обладает по-житейски понятным завершением — большой шкаф падает громче. Когда схлопывается национальная экономика — это больно и тяжело. Но когда накрывается экономика глобальная, то «плохо», «больно» или «тяжело» - слишком мягкие определения того, что начинает за этим происходить.

В любом случае возникает катастрофа, которая решает ключевую проблему. Точнее, две. Первая — кто за все заплатит, и вторая — это расчистка строительной площадки для нового строительства. Капитализм-то остается таким же, как и был — кредитным. А потому новая итерация повторит предыдущую — накачка кредитами, бурный рост, падение рентабельности — новый кризис. И ничего другого тут не придумаешь. До тех пор, пока деньги — это товар, никакой иной схемы в основе экономической системы не будет.

В эпоху национальных государств ответ на первый вопрос: «кто за все заплатит» решался банальной войной, где две группы капиталистических хищников «мочили» друг друга, попутно решая и вторую задачу — уничтожение материальных ценностей и ликвидацию промышленного потенциала. Что, собственно, и есть «расчистка площадки».

В эпоху глобальной экономики прежний подход бессмысленнен по сути. А потому противостояние идет уже на наднациональном уровне, где еще сохраняются рудиментарные остатки прежнего деления мира на национальные государства и их союзы, но деление уже произошло по другому базовому признаку. В схватке сошлись финансовая олигархия, живущая на ссудный процент, и промышленная, живущая на маржу.

Это, кстати, вполне объясняется законами развития кризиса. Системный кризис может быть преодолен либо за счет внешнего по отношению к системе ресурса, либо за счет поглощения одной части системы и высвобождения ресурса, потребляемого ранее ею. После краха СССР западный капитализм, который находился уже в состоянии кризиса, использовал внешний по отношению к себе ресурс — попросту ограбив бывший советский блок. Чем продлил — ненадолго — свое существование. На десять лет примерно. После чего рухнула Япония и тяжело заболел весь остальной капиталистический мир. Сегодня внешнего ресурса нет — мировая система капитализма стала глобальной. Поэтому она может разрешить возникшее противоречие только за счет пожирания самой себя.

В ситуации кризиса и катастрофы обе глобальных группировки находятся в состоянии того же кризиса и катастрофы. Но задачи перед ними стоят ровно те же — кто за все заплатит и как зачистить площадку под новое строительство.

Речь при этом не идет об аннигиляции как одной, так и второй олигархии. Если ликвидировать финансистов — то кто будет давать промышленникам кредиты? Если зачистить промышленный капитал — то кого финансировать победившим финансистам? Поэтому речь идет о том, что послевоенный мир должен быть лучше довоенного с точки зрения победителя. Как и всегда. То есть, завершающим аккордом войны будет новое мировое соглашение — новые правила игры. И так — до следующей катастрофы.

Беда не приходит одна. К классическому кризису капитализма добавился и еще один. И не менее катастрофический. Это переход к новому технологическому укладу. Причем специфика нового уклада такова, что предыдущий (точнее, текущий) Пятый уклад — это экономика непроизводящая, а вот Шестой — это как раз производящий уклад, насыщенный цифровыми технологиями из уклада Пятого. Здесь и идет вторая битва: что именно будет первичным — технологии управления или технологии производства. Либо управление будет диктовать производству, либо производство будет подбирать подходящих для него управленцев и управленческие технологии. Выбор сегодня неочевидный. И его, кстати, вообще невозможно сделать. Его можно только установить.

Именно победа одной из двух олигархий — финансовой или промышленной — и даст ответ на базовый выбор перехода к Шестому укладу: что первично — управление или производство.

И без того крайне сложная конструкция мировой войны дополнительно усложняется параллельной войной, идущей на полях НТР. Кстати, чисто визуально это можно проиллюстрировать примером — ай-ти миллиардеры (Гейтсы, Цукерберги и т. д.) против технологического производственника Илона Маска, который не скрывает скепсиса к ним и симпатий к их противникам. Там, конечно, все гораздо сложнее, но мы о сугубо внешней стороне. О картинке.

Собственно, это и есть общий обзор театра военных действий. Они уже идут — правда, в виде локальных столкновений. Уже не только на периферии, но совсем в горячую стадию еще не перешли.

И вот о горячей стадии можно говорить на примере американских выборов. Причем оговорюсь — никто до самого последнего момента не скажет, начнутся ли они именно в этом месте. Гадать и предполагать — это одно, но станут ли итоги этих выборов триггером, запускающим новый, более высокий уровень мирового конфликта — станет известно только после того, как это произойдет. Или не произойдет. У нас тут катастрофа, а катастрофа принципиально непрогнозируема. То есть — пророк уровня Моисея и может сказать, что, как и когда, но пророчество — это не прогноз. Это озарение. Рационально же, находясь в ситуации катастрофы, сказать, какой именно атом толкнет зависшую в неопределенном положении скалу, не может никто. Ни внутри катастрофы, ни вне ее. Хотя «вне» в случае глобального конфликта не существует.

А вот теперь, наверное, есть смысл вернуться к американским выборам. Точнее, к развитию этого процесса.

Учитывая состояние катастрофы, в котором находятся США и мировой глобальный капитализм, стоит рассматривать происходящее именно как катастрофический процесс — то есть, последовательное прохождение ряда критических точек, каждая из которых является точкой бифуркации, то есть, выбора одного из двух направлений развития. Их, направлений, всегда два. А вот точек перегиба может быть несколько — в зависимости от сложности самой катастрофы.

Математическая теория катастроф оперирует несколькими типами катастроф, но социальные процессы могут только описываться этой теорией, но применять ее к ним невозможно — слишком большое число второстепенных факторов и переменных создают системную ошибку, величину которой даже сложно установить. Поэтому нельзя просто написать формулу и ввести в нее параметры. На выходе все равно получится весьма зыбкий и недостоверный прогноз. Модель так не работает.

Но здесь важно понять лишь то, что приближенно любая катастрофа — это всегда последовательное прохождение критических точек. Чем сложнее и объемнее противоречия, которые и привели к катастрофе — тем больше критических точек, тем более сложным будет течение катастрофы. Но и только. На выходе в любом случае будет система, которая найдет новую точку равновесия.

Но мы о выборах 3 ноября. У них есть три отчетливые фазы, я о них писал. Первая — подсчет голосов. Вторая — юридическое закрепление результата. Третья — оспаривание юридического результата проигравшей стороной. Соответственно, чтобы ответить на вопрос — чем завершатся нынешние выборы — потребуется пройти через три небольших критических точки, каждая из которых создает разветвление сценария. Три критических точки на самом деле — это много. Это 8 разных сценариев. После прохождения первой точки их останется четыре, после второго — два. Сейчас мы (ну, точнее, Штаты) все еще в первой точке — идет подсчет голосов.

Однако если упростить сюжет, то в любом случае мы получим одну и ту же картину, просто стороны конфликта окажутся в разных позициях. Важен вопрос — как будет реагировать окончательно и бесповоротно проигравшая в юридическом поле сторона. Вопрос не простой.

В случае проигрыша демократов они организационно готовы к неюридическому — силовому — противостоянию. У них есть прикормленные террористы: леваки-антифа разных оттенков троцкизма и расовые террористы BLM. У демократов есть готовность (во всяком случае публично высказанная) к сецессии — то есть, выходу ряда штатов из США. Понятно, что это процесс обвальный, достаточно будет двум-трем штатам выйти — процесс пойдет и далее.

В случае проигрыша республиканцев вопрос менее однозначный. Но пока суть да дело, в штатах, где республиканцы традиционно сильны, нарастает стихийная организация масс. В противовес проектной организации демократов. Трудно сказать, сможет ли стихийная организация составить конкуренцию проектной, но такой процесс идет — «марш миллионов» и массовые выступление прореспубликанцев в американских СМИ освещаются плохо, но этому есть объяснение — СМИ поголовно продемократические. Да и цензура, которая буквально полыхает по всем соцсетям — мы ее тоже здесь ощущаем.

В любом случае проигравший либо смирится с поражением, либо нет. И однозначно ответить на вопрос — какое именно решение будет принято в итоге — сегодня нельзя. Слишком ожесточенная схватка, слишком много на кону, нет пространства для маневров и компромиссов.

Демократы в случае прихода к власти немедленно запустят «денежное смягчение», что попросту убьет реальный сектор, но спасет финансовый. Обсуждается вариант одномоментной эмиссии 15-20 трлн долларов, которые будут сконцентрированы в региональных банках развития (некой временной подсистемы ФРС), они и будут финансировать американские проблемы (попросту заливать их деньгами). На самом деле финансисты, обладая таким объемом свободных денег, попросту купят реальный сектор и решат вопрос первичности управления или производства в свою пользу. Промышленная олигархия войдет в подчиненное положение. Как Германия и Япония после 45 года стали частью, но подчиненной частью, западной системы.

Промышленники в случае удержания власти неизбежно должны будут провести банкротство финансовых системообразующих институтов, включая и ряд банков, входящих в систему ФРС, и получить контроль над эмиссией доллара.

Безусловно, на кону стоит чудовищно много. Настолько чудовищно много, что маленькая гражданская война в США на этом фоне — буквально милый пустячок. А потому ее вероятность все еще далеко ненулевая.

В случае, если побежденный не признает свое поражение (это и будет точкой третьего выбора), то единственный путь, по которому он может пойти — раздел США на новый Север-Юг и попытку силой переиграть результат. Сегодня Север-Юг на самом деле будут выглядеть как Два побережья против Среднего Запада, но суть не в этом.

Основной проблемой в таком противостоянии станет вопрос — чью сторону примет армия и (главное) — флот. Учитывая накопленный колоссальный разрушительный потенциал армии США, вопрос явно непраздный. Почему флоты важны? Потому что они рассредоточены по всему миру. И в случае, если 6-й флот присягнет Трампу, а 4-й — Байдену, возникнут риски, которые невозможно просчитать. Если дело дойдет до боевых действий, то флоты (а также военные базы), расположенные по всему миру, вполне могут начать обмениваться ударами между собой. Что логично — война как-никак. А это автоматически вовлекает в конфликт сразу весь мир. Если над вами начинают летать американские ракеты, то это вообще-то говоря, уже угроза высшего порядка. Какое-то время можно потерпеть — пусть там они балуются, но реагировать рано или поздно придется. Сбивать их, к примеру. Что тут же будет расценено как враждебные действия.

Так что третий выбор — он на самом деле самый важный. И остается не так уж и много времени до него. Возможно, что проигравший не рискнет опротестовывать юридический результат силой. И тогда все нынешние страшилки гражданского, а затем и глобального вооруженного конфликта останутся в виртуальном пространстве. Но тогда появятся новые страшилки — мировой кризис никто не отменял, и действия по его преодолению на самом деле от войны мало чем отличаются — достаточно взглянуть на общемировой карантин, который является частью уже идущей мировой войны. Пока холодной.

В общем, в любом случае, даже если войны не будет — то будет такая борьба за мир, что мало не покажется никому. А что вы хотели? Мировой кризис — штука такая.

Эль Мюрид

Tags: политика, прогнозы, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments