sozero (sozero) wrote,
sozero
sozero

Categories:

Россия может захлебнуться в грязной воде

В России загрязнены все крупные реки, даже в областях, где плотность населения ничтожна. Проблемы грянут уже через 15 лет: к ним приведут сбросы, использование антибиотиков и гормонов, изношенное очистное оборудование и застройка пойм, считает гидролог Виктор Данилов-Данильян.


Одно из больших зол, которые угрожают России — нехватка чистой воды. Здесь, в какой-то степени, усугубляет ситуацию и глобальное потепление. Но основная причина, конечно — запущенное водное хозяйство, о котором забыли за долгие годы. С корреспондентом «Росбалта» беседует научный руководитель Института водных проблем РАН Виктор Данилов-Данильян.

— Виктор Иванович, вы опасаетесь, что с проблемой чистой воды наша страна может столкнуться уже через 15 лет. Но ведь, что греха таить, воду у нас загрязняли всегда — с тех пор, как наша страна стала индустриальной.


— Очень просто: все негативные явления имеют тенденцию накапливаться и усиливаться. Вот конкретный пример — мусор. Мусорили мы всегда, с доисторических времен. Археологи даже очень радуются, когда находят мусор. Там и кости животных, которых ели, и черепки, и все такое прочее.

Но что у нас случилось несколько лет назад, что страна сильно обеспокоилось положением с мусором? Он накапливается. Окрестности городов превратились в свалки, несанкционированные. Куда ни выйдешь — везде валяется. Но и полигоны мусорные отравляют окружающую среду. Образуется фильтрат, жидкость, которая фильтруется дальше в почву и с поверхностными, а потом и подземными водами проникает в реки, озера и водохранилища. И вот, президент говорит, что со свалками надо бороться, надо построить целую систему переработки, как в цивилизованных странах. А ведь в тот момент ничего экстраординарного не произошло.

Вот то же и с водой. У нас качество воды не улучшается. Хотя в государственном докладе «О состоянии и об охране окружающей среды» за 2020 год вы можете прочесть, что объемы стоков сократились, причем, за последние 20 лет — где-то на 40%.

— А на самом деле?

— На 40% сократился организованный сброс, при котором вода попадает в водоем через техническое устройство — трубу. По официальным данным. А откуда эти данные берутся? Если скажу «с потолка» — не сильно ошибусь.

Любой нормальный, более-менее грамотный человек скажет, что на трубу со сточными водами надо датчик повесить или, в крайнем случае, пробы брать и в лаборатории смотреть. Так вот, этого в РФ почти нет. Доля таких предприятий составляет проценты. Остальные — заполняют формы 2-ТП (водхоз) расчетным путем. Они знают, сколько чего они выпустили, этого не утаишь. Имеют паспорта на все виды оборудования. Там написано, сколько должно образовываться, каких веществ. Умножаем выпуск на нормы — получаем количество загрязняющих веществ. Все, заполнили.

А если мы придем на такое предприятие по графику отбора и в лаборатории померим? Научные организации знают случаи, когда разница — до 10 раз. Очистное оборудование изношено где-то на 70% (в среднем — на 50%). Паспорт предполагает, что оборудование загружается кондиционным сырьем и работает в нормальном режиме. Наконец, никакие аварии и нештатные ситуации в нормы 2-ТП (водхоз) вообще не записываются.

Причем с промышленностью-то у нас сейчас еще сравнительно прилично. Очень значительная доля предприятий имеет водооборотные системы: они все-таки используют одну и ту же воду по кругу, а забирают воду только для того, чтобы восполнить неизбежные потери этого кругооборота — и по этой же причине мало сливают. Хуже всего — с предприятиями ЖКХ, здесь просто караул.

Но существуют и другие способы загрязнения. Прежде всего — диффузное загрязнение, а из него прежде всего — поверхностный сток. С полей. С территорий населенных пунктов. Ливневой канализации нормальной у нас мало. Она есть в городах, начиная с 60-70 тысяч населения. Если меньше — никакой ливневки, как правило, нет. Но и та, что есть — даже в Москве — забирает только часть воды. Далее, сток с промышленных площадок, которые почти никогда ливневкой не оборудованы. С дорог и т. д. К таким же источникам относится то, что попадает с судов. И то, что выпадает из атмосферы.

В каждом водном объекте есть донные отложения, которые накапливают грязь. И она там спокойно лежит и даже перерабатывается донной биотой. Но если ускоряется течение (при половодье или паводке), возникает волнение (ветровое или от судов) и т. п., то может происходить взмучивание воды и возврат в нее грязи. Какая доля грязи приходится на диффузное загрязнение? Наш ответ: не меньше 50%. А я думаю, 60% как минимум. Это цифра развивающихся стран. Ни в РФ, ни в СССР никогда проблемой диффузного загрязнения не занимались. В нашем законодательстве оно вообще упоминается только два раза — в том смысле, что оно существует. И все. Отдельные спорадические исследования отдельных аспектов — сколько-то десятков статей и одна маленькая книжечка. Этим впервые решили заняться в 2018 году, когда появилась программа «Оздоровление Волги». Были выполнены работы, которые получили высокую оценку, выпущены объемистая монография, учебное пособие, концепция — отдельной брошюрой. Казалось бы, надо внедрять. Но пока — ничего.

При этом, надо отметить, что сейчас в московском и питерском водопроводе вода хорошая, ее можно пить. Домашние фильтры на самом деле здесь пока не нужны. Если вы очень чувствительны к хлорированию, то поставьте воду отстояться в стеклянной или эмалированной посуде на час-полтора. Но это пока. Что будет дальше? Прогнозы неутешительны.

У нас в стране сотни полторы крупных водоканалов (это организации, обеспечивающие работу водопроводов и канализации) и бесчисленное количество мелких. Оборудование там износилось физически и морально. У нас в среднем очень высокая заболеваемость, вызванная плохой питьевой водой (а, по данным ВОЗ, этим вызвано до 30% общей заболеваемости в мире). В водопользовании мы — как средняя развивающаяся страна.

— И, судя по тому же госдокладу, у нас загрязнены все крупные водоемы и водотоки?

— Да, все крупные реки загрязнены. Даже Колыма, Индигирка и другие реки за Уралом, которые впадают в Северный Ледовитый океан, и где почти никто не живет, где плотность населения абсолютно ничтожна.

У нас 99% питьевой воды нуждается в водоподготовке. Она стоит все дороже и дороже. Ее качество ухудшается — концентрация веществ растет. Разнообразится химический состав сточных вод. Грязь, которую мы сбрасываем сегодня, радикально отличается от того, что было даже 40-50 лет назад, тем более 70-80. Мы применяем огромное количество разных веществ в бытовой химии, животноводство кормит животных антибиотиками. Куда все попадает? В воду. А станции водоподготовки в регионах оборудованы так, как на Западе 50 лет назад.

— Вот и недавнее интервью руководителя Роспотребнадзора Анны Поповой наделало определенного шума. Там было сказано, что в РФ наконец-то установлены нормативы содержания гормонов и антибиотиков в питьевой воде. Звучит довольно пугающе, хоть это и «в соответствии с нормами ЕС и ВОЗ».

— Антибиотики тысячами тонн потребляются в животноводстве, и гормоны тоже. Кроме того, огромное количество лекарств потребляется населением, а антибиотики выводятся из организма с мочой. Все это поступает в канализацию, и если она плохо чистится, если нет соответствующих очистных сооружений на канализационных станциях, то это в воду идет.

— И как с этим содержанием в реальности?

— А это — где как. Вблизи животноводческих ферм, где плохо обстоит с очисткой стоков, эти нормы в воде природных объектов превышены. Что касается питьевой воды в водопроводах, то, по словам самой Поповой, в 14% проб из них нарушены нормы по химическим или бактериологическим показателям. Экспертами это подвергается сомнению — обследования показали более высокую долю не удовлетворяющих стандартам проб. В общем, где-то от 14% до 40%.

И еще одно величайшее зло — застройка речных пойм! Пойма — это примыкающие к руслу реки территории, которые затапливаются во время половодья. Пойма играет колоссальную роль в естественной очистке воды. Обязательно заросшая той или иной растительностью — это барьер для проникновения грязи в реку с территории водосбора. Если вы застраиваете пойму — вы и этот барьер убираете, и сами неизбежно создаете новые загрязнения.

Эпидемия застройки пойм началась в 1990-е, а с 2000-х это уже ни в какие ворота не лезет. До 2000 года ведь полагалось устраивать на Москве-реке «экологические попуски», чтобы «промывать» реку — ведь из-за водохранилищ, перехватывающих половодья и паводки, естественной высокой воды уже не бывает. Но уже с 2000 года их прекратили. Не промываются ни Москва-река, ни Руза, ни Истра.

— Но ведь хозяева домов и дач в поймах рискуют быть затопленными?

— Рискуют. Коренные жители в России никогда в пойму не лезли. Но вот, все мы помним наводнение в городе Крымске Краснодарского края: там погибли именно жители поймы, которые по невежеству в ней построились.

А на более высоком уровне, элитном и столичном — некоторые застройщики дамбочками свои коттеджи отгораживают. В основном же, надеются на то, что Москва уже давно застрахована от наводнений водохранилищами: Можайским, Рузским, Истринским, и Озернинским. Но изменения климата ведут к тому, что наводнения в мире все чаще, и сила их растет. И здесь опять-таки трудно предсказать, что будет дальше.

— Глобальное потепление здесь оказывает влияние?

— Оказывает, и в нескольких аспектах. В мире меняется режим осадков: они выпадают в более короткие сроки и значительно интенсивнее. Это можно назвать чередованием наводнений и засух. Это неблагоприятно для сельского хозяйства, но и для городского тоже.

Но с климатом все неравномерно и неоднородно. Рост осадков будет не всеобщим. И вот, в неблагоприятной ситуации оказалась река Дон. В отличие от той же Волги и всех сибирских рек, Дон протекает по степной и лесостепной зоне. А там роста осадков нет — а если даже и есть, то испарение настолько растет, что превышает прирост осадков. В результате мы на Дону имеем сокращение водности за 30 лет на 30%. Сплошные вопли: сохнет! Здесь главная причина — глобальное потепление. Но, кроме того, мы многое порушили даже из того, что раньше было. Например, систему прудов в станицах. От них почти ничего не осталось.

При этом, с Кубанью ситуация получше: на западных склонах Кавказа осадки-то могут и возрасти. У Днепра — все-таки приличный кусок в лесной зоне РФ и Белоруссии. А все наши сибирские реки увеличат сток.

— Что же следует делать в первую очередь?

— В первую очередь — надо запретить застройку пойм. Заняться диффузным загрязнением, его контролем и регулированием, мониторингом и оценкой. И там, где оно наиболее опасно, принимать меры: устанавливать соответствующее оборудование на животноводческих фермах, соблюдать правила сбора фильтрата на свалках и полигонах — и, конечно, заводить ливневку там, где ее нет. И строить очистные сооружения, и реконструировать там, где они есть, но плохие. Вроде бы коротко и ясно, но денег это стоит немалых. Если сумеем перестроить структуру экономики — воды хватит. Но нужна еще огромная система мер — и не только ради воды, но, чтобы не остаться в хвосте мирового развития.

Беседовал Леонид Смирнов

Tags: экология
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments